Когда 4 июля 1862 года Льюис Кэрролл (известный тогда больше под
своим настоящим именем – Чарлз Лютвидж Доджсон) стал во время лодочной
прогулки развлекать сестричек Лидделл, сочиняя на ходу сказку, он и
подумать не мог о том, что «кроличья нора» выведет его прямиком в
мировые литературные классики. А уж какую «медвежью услугу» он подкинул
переводчикам!
Впрочем, хоть и «медвежью», но услугу, ведь переводить «Алису» Кэрролла и
тяжело, и увлекательно. С одной стороны, переводчику вроде и неуютно –
другая эпоха, другая культура, игра слов, куча отсылок к ближайшему
окружению автора. А с другой стороны – какое поле для игры и
эксперимента! Начинаешь себя чуть ли не соавтором чувствовать.
Сразу оговорюсь, что я не собираюсь глубоко копаться в особенностях
перевода этой сказки – это займет много времени. Коснусь лишь нескольких
характерных и интересных моментов, с которыми неизбежно сталкивается
русский переводчик.
«Алиса в Стране Чудес», как известно, сочинялась для очень узкого круга. Поэтому, в отличие от «Зазеркалья», мы встречаем в ней обилие отсылок и шуток, понятных только ближнему окружению.
Сёстры Лидделл: Эдит, Лорина и Алиса. (Фото: Lewis Carroll, en.wikipedia.org)
Так, часть птиц, попавших в море слез, имела вполне реальные прототипы.
Попугайчик Лори изображал старшую сестру семейства Лиделл – Лорину («Я старше, чем ты, и лучше знаю, что к чему!»), орленок Эд – младшую Лиделл – Эдит («Говорите по-человечески. Я и половины этих слов не знаю! Да и сами вы, по-моему, их не понимаете»),
а слова орленка обращены к нелепой птице Додо, под которой автор вывел
себя (дело в том, что, будучи заикой, он часто представлялся, как
«До-до-доджсон»). Под личиной Робина Гуся выведен пятый участник
знаменитой лодочной прогулки – приятель и коллега Доджсона – Робинсон
Дакворт (в оригинале не «Гусь», а «Утка» – английское Duck).
Также и некоторые шутки звучат не так смешно, если не знать их реальную
подоплеку. Допустим Mock Turtle – это название блюда-подделки, которое
имитировало дорогой черепаший суп, но готовилось из телятины. Вот почему
на оригинальных рисунках Д. Тенниела Черепаха имеет телячью голову. И
вот почему она плачет, когда исполняет оду о вечернем супе.
Есть своя подоплека и в словах Овцы о том, что «два яйца дешевле, чем
одно», которые связаны с тем, что студенты Крайст-Черч (где преподавал
Кэрролл) говорили, что, если заказываешь одно яйцо на завтрак, тебе
подают два, ибо одно обязательно окажется несвежим.
Кроме этого чтение «Алисы» осложняет и яркий национальный колорит. Ведь
многие персонажи и символы, естественные для английского читателя, не
являются таковыми для нас. Противоборство Льва и Единорога (Англии и
Шотландии), падающий Шалтай-Болтай и неразличимые Траляля и Труляля
(герои детских стишков) прочно вошли в английский фольклор. Многим
переводчикам «Алисы» пришлось изрядно поломать голову, пытаясь «усесться
на два стула» одновременно. Приведем лишь несколько примеров.
На вопрос Алисы: «Почему ваш кот так улыбается?», Герцогиня отвечает
коротко и ясно: «Это чеширский кот – вот почему!». И этого было
достаточно, так как многие англичане знали известную поговорку:
«Улыбаться, как чеширский кот».
Двое безумцев – Болванщик и Мартовский Заяц – также герои поговорок:
«Безумен, как Болванщик» (в оригинале Hatter – Шляпник) и «Безумен, как
мартовский заяц». Если с зайцем в мартовский период все ясно, то с
Болванщиком-Шляпником дело обстоит не так очевидно. Многие считают, что в
давние времена шляпники при обработке фетра использовали ртуть,
испарения которой нередко вызывали психические расстройства.
Кстати, эти два персонажа в преображенном виде появляются во второй
сказке в виде англосаксонских гонцов, о чем кроме рисунков Тенниела
свидетельствуют и их имена – Haigha (от Hare – Заяц) и Hatta (от Hatter –
Шляпник). Н. Демурова перевела их, как Зай Атс и Болванс Чик.
Именно лингвистические каламбуры Кэрролла стали настоящим камнем
преткновения. Как передать словесную игру чужого языка и окончательно не
оторваться при этом от первоисточника?
Не всегда аналоги были удачными. Допустим, знаменитое «Едят ли кошки
мошек? Едят ли мошки кошек?» в пер. Н. Демуровой близко к оригиналу по
ритмике и рифмовке, но довольно далеко по смыслу. Ведь у Кэрролла
участвуют «кошки» и «летучие мыши» («cat» и «bat»), что, согласитесь
более логично.
Закономерности, которые Алиса устанавливает между едой и характером («от
чая – отчаиваются, от горчицы – огорчаются, от сдобы – добреют») в
подлиннике основаны на более простой игре слов. Кэрролл обыгрывает всего
лишь разные значения прилагательных. Например, hot по отношению к еде
значит «острый», а по отношению к человеку «вспыльчивый»; sweet в первом
случае значит «сладкий», а во втором что-то вроде «милый».
Значительно хуже удалось переводчикам передать связь рассказа Мыши и его
фигурного изображения в виде хвоста (игра фонетически схожих слов:
рассказ – tale и хвост – tail).
Из примеров словесной игры хотелось бы вспомнить также знаменитые
«синтезированные» названия зеркальных насекомых. Так Кэрролл создал
«слепня-качалку» (Rocking-horse-fly), смешав два слова «слепень»
(horse-fly) и «качалка» (rocking-horse), а из бутерброда
(bread-and-butter) и бабочки (butterfly) сделал Bread-and-butterfly –
летающий бутерброд или съедобную бабочку (понимай, как хочешь).
Эти
иллюстрации Тенниела отсутствуют во всех русских изданиях, потому что
адекватно перевести названия зазеркальных насекомых не смог никто.
(Фото: John Tenniel, Издание 1865 г.)
Наши переводчики позабавились с другими насекомыми и предметами, не
нарушая при этом принципа кэрролловской игры. У Демуровой это –
«Баобабочка», «Стрекозел» и «Бегемошки»; у Щербакова – «Хлебабочка»,
«Жук-Пирогач» и «Бамбукашка»; у Яхнина – «Ба! Бочка!», «Слетополь» и
«Осина» (в смысле – громадная оса); у Орла – «Пчелампа», «Торшершень» и
«Саранчайник».
Если у Кэрролла опасным дерево делало вольное обращение со словом
«ветки» (bough – ветка, а сочетание bough-wough – «гав-гав», имитация
лая), то у Демуровой угрозу несет само название дерева – дуб (он ведь
может «отдубасить»).
Вдоволь потрудились (но, надеюсь, и позабавились) переводчики, перевирая
вместе с Кэрроллом названия арифметических действий (Скольжение,
Причитание, Умиление и Изнеможение) и школьных предметов (Грязнописание,
Хроматика, Мимические опыты, Природоедение, Ангельский язык,
Свинтаксис, Терпение по нотам, Истерия древняя и новейшая, умение
Рисковать Угрем, Лживопись, Натюр-Морды, Верчение Тушею...).
Проблемы возникают и при переводе имен. Возьмем хотя бы Королев –
карточную и шахматную. Первая нам знакома, как Королева Червей, но в
Англии ее называют «Королевой Сердец», а именно из этого названия
Кэрролл выводил ее вспыльчивый взрывной характер (хоть переводи ее
«Королева-в-сердцах»). С червями ассоциация совсем уж не та.
Та же проблема и с шахматами – в Англии они не «белые и черные», а
«белые и красные». То, что Королева на самом деле Красная на ч/б
рисунках Тенниела не видно, да и для сюжета это не столь важно. Зато
теряют смысл некоторые отсылки к Кэрроллу в других произведениях
искусства. Например, в киноужастике «Обитель Зла», где управляющий
компьютер называется «Красной Королевой».
А Королева-то Красная! (Фото: John Tenniel, Издание 1865 г.)
То же случилось и с хорошо знакомой Гусеницей, курящей кальян. В
подлиннике Caterpillar (Гусеница) является существом мужского рода, что
подвигло отдельных переводчиков на менее точные по смыслу варианты
(«Червяк», «Шелкопряд» и даже «Мудрый гусениц»).
Неудивительно, что сказки Кэрролла переводили не раз и будут переводить в
дальнейшем. Чему, в общем-то, даже можно порадоваться – у англичан одна
«Алиса», а у нас – десятки.
Средний балл: 4.9853 (голосов: 68)
Просмотров статьи: 2575
